Наоми почувствовала тошноту и начала судорожно делать один большой глоток воздуха за другим. Плотная атмосфера города резала ей горло, словно тысяча бритвенных лезвий. Кислород сам по себе приобретал ядовитый вкусовой оттенок, и казалось, что каждый квадратный дюйм воздуха вокруг неё яростно давил на тело в упорной попытке разорвать его на части. Это её сильно раздражало. Она всё ещё стояла у двери Бетти, хотя и задавалась вопросом, правильно ли будет по-прежнему воспринимать её как соратника. Старушка, казалось, превратилась в довольно оскорбительную и отталкивающую персону, намекая при этом на её скрытые амбиции убийцы. Проявилась ли наконец её подлинная личность, или она тоже стала жертвой трагедии, постигшей остальную часть города? Лишь немногие, если таковые вообще имелись, могли предсказать появление такого водоворота событий, и даже теперь, когда он был уже здесь, вокруг неё и всех них, они всё ещё не замечали его, слишком самодовольные и слишком беззаботные и счастливые. Большинству людей даже не нужна причина, чтобы показать свою жестокую натуру; их нужно только подтолкнуть к этому, сделав их участниками каком-либо движения. Думая о более масштабном движении, Наоми повернула голову, чтобы посмотреть на улицу, и увидела гигантскую массу, искаженных ненавистью и ликующих лиц, бросившихся в её сторону. С тех пор, как её друзьям удалось успешно избежать встречи с обезумевшей толпой, она значительно разрослась и теперь насчитывала сотни и сотни новых членов. Коллективный разум продолжал действовать и поглощать всё новых и новых участников, выполняя свою бессмысленную задачу в качестве бездушного исполнителя осуществляющего принудительную ассимиляцию. Наоми посмотрела на это скопление и на мгновение почувствовала себя оленем, пойманным в свете фар и неспособным сдвинуться ни на дюйм. Внезапно она услышала позади себя стук и, обернувшись, увидела, как Бетти стучит в маленькое стеклянное окошко над дверью. Она приятно улыбнулась и указала на приближающуюся толпу. Наоми показала ей средний палец и побежала по улице в противоположном направлении. Плечо продолжало донимать её, хотя ей казалось, что оно не так сильно её беспокоит с тех пор, как она вышла из дома. К счастью, её разум в данный момент был отвлечён более важными делами и не обращал никакого внимания на боль и дискомфорт. Она не была особенно одарённой спортсменкой, но могла достаточно быстро бегать, когда в этом была нужда, и довольно скоро она затерялась в извилистых улицах и безликих переулках Холлоу-Крест.
Она остановилась на мгновение, чтобы отдышаться, и тут же схватилась за бок в тщетной попытке избавиться от судорог, её заклятого врага на всю жизнь. Она задавалась вопросом, имеет ли внешний мир какое-либо отношение к тому, что происходит здесь, или, что, возможно, более тревожно, переживает ли внешний мир то же самое. Была также вероятность того, что люди снаружи знали о том, что здесь происходит, но не придавали значения такому маленькому и захолустному городку. Города с десятками миллионов людей существуют по всему миру; Что такое тот, чьё население измеряется, по самому большому счёту, тысячами? Если это не близко от дома, зачем вообще реагировать? Да, сказала она себе, скорее всего именно так и обстоят дела. Она предположила, что военные полностью оцепили город, потому что предполагали, что имеют дело с каким-то химическим оружием, но она подозревала, что причина лежала гораздо глубже. Казалось, последние события в той или иной степени являлись отголосками того позорного пути разрушения и каннибализма, который избрали наши недавние предки и те, кто был до них; что-то или кто-то вышвырнул в мир прогнившие плоды прошлого. Возможно, они оставались скрытыми и похороненными под землёй очень долгое время. Каким бы ни был конкретный случай, более общая картина начала проясняться в её сознании, в то же время постепенно лишая ее надежды на то, что, в приципе, возможно найти противоядие от всего этого. Она не собиралась складывать оружие и выбрасывать белый флаг, но ей хотелось сделать что-то большее, чем просто пойти ко дну вместе с кораблем, то есть быть поглощённой безумной ордой. Такая перспектива в конце концов становилась всё более реальной. “Ну, по крайней мере, эта возможность от меня никуда не денется” ,— размышляла она с сарказмом. Улицы сейчас были по большей части пусты, но ощущения были иными, чем раньше. Если раньше молчаливая природа города рождалась из внутреннего покоя его жителей, то теперь здесь царил, прочно