Они подошли к большим чёрным воротам, где располагался вход на территорию галереи О’Харрис. Ворота были распахнуты и находились под присмотром четырёх, до смешного здоровых, охранников и полусонной немецкой овчарки, которая, казалось, больше интересовалась игрой с ними, нежели чем-либо ещё. Им было предложено войти, и они, начали свой путь по гладкой мощёной дорожке, которая извивалась зигзагами без какого-либо внятного направления. Художественное решение, вне всякого сомнения. Ученики Наоми, лениво волоча ноги, шли в нескольких шагах позади них, несомненно, думали они о чём угодно, только не об искусстве. Трава вокруг дорожки имела слабый, почти незаметный красный оттенок, что заставляло посетителей сомневаться в себе. Еще один, без сомнения, здравый художественный выбор. Деревья, мимо которых они шли, выглядели как будто бы нездешними и угнетающе чужими, заставляя Роджера вслух задаваться вопросом, не были ли они в шутку искусственно выведены в какой-либо специальной лаборатории для аристократов. Остальные делали вид, что не слышат его. Что-то в этом пейзаже тяжело давило на их рассудки, медленно одурманивая голову, диссоциативным туманом, делая процесс мышления все более и более запутанным. Одна из наиболее стойких проблем человечества. Чем ближе они подходили ко входу, тем больше эта волна окутывала их разумы и делала пленниками чего-то невидимого. Мысль о возвращении отошла в область физически невозможного. Они подшли к автоматической двери главного входа в здание. Дверь отъехала в сторону, сопровождаемая весёлой мелодией, приветствуя и приглашая всех войти.
Изнутри галерея выглядела не менее впечатляющей, чем обещал её внешний вид. Угольно-чёрный пол был отполирован до зеркального блеска, стены покрыты серыми, красными и оранжевыми панелями, чередующимися между собой. Джерри молча задавался вопросом, было ли это сочетание призвано вызвать что-то иное, кроме отвращения. На самом деле там была только одна главная комната с парой запертых дверей, где хранилось оборудование для технического обслуживания. Естественное освещение, исходившее из световых люков в потолке, было единственным, чему было позволено касаться различных картин, висящих на стенах, и пары статуй, стоящих в своих углах. Искусственное освещение было идеально установлено так, чтобы не навредить выставленным экспонатам. Внутри находились ещё шесть охранников, неподвижных и слившихся с комнатой, словно участники некоего представления. Это тоже был сознательный художественный выбор. Казалось, что семья О’Харрисов редко принимала решения исходя только из прихоти. Туалета не было. Он вместе с ванной комнатой располагался в отдельном домике в пятидесяти метрах от главного здания. Никто даже не посмел усомниться в гениальности решения архитектора.
Внутри уже было полно народу, некоторые передвигались от одной картины к другой, при этом заметная толпа сосредоточилась вокруг чего-то одного конкретного, чего-то, чего трое друзей не могли увидеть сквозь загипнотизированную людскую массу. Наоми посмотрела на своих учеников: если они и выглядели тупее, чем обычно, то она этого не заметила. С побеждённым вздохом она жестом предложила им исследовать галерею самостоятельно. Она спрашивала себя, были ли среди них такие, кто посещал её занятия просто потому, что их заставили родители. Возможно нет. Искусство и творчество не живут в мире, где концентрация внимания постоянно уменьшается, а доступ к отупляющим, отнимающим время и сиюминутным развлечениям становится все более и более легким. Зачем что-то создавать? Это требует значительных усилий. Развлечение в то же время, не требует ничего. Вдруг до её слуха донеслось раздражающее гудение, которое словно приближалось к ней, издалека. Она повернулась в его сторону и увидела Роджера, как раз вовремя, чтобы отклониться от его пощёчины.