Наоми продолжила выбранный маршрут, небрежно и без особой спешки расклеивая плакаты; она с трудом представляла, как это может им помочь, но в глубине души ей было по настоящему любопытно, к чему всё это приведёт. Что ещё более важно, на данный момент у неё не было чего-то более значительного и интересного. Кроме того, это было её предложение, и будь она проклята, если ей придется изменить своё мнение по этому вопросу. Она все ещё тащила картину в своем портфеле, сделав мысленно пометку вернуть её в студию утром. С каждым плакатом, который она расклеивала, у неё в плече подрастал небольшой узелок боли. Она попыталась не обращать на это внимания, думая: “Я же не могу быть настолько не в форме.” Боль становилась все сильнее и сильнее, заставляя её клониться вправо. Ящик с картиной упал с непривычно тяжелым стуком и застыл неподвижно, словно приклеенный к бетону. Боль начала отступать, но она явно не собиралась покидать её навсегда. Она с подозрением взглянула на чемодан, озадаченная его загадочными свойствами более, чем теми событиями, через которые ей пришлось пройти. Взявшись за ручки, Наоми попыталась оторвать его от земли. Чемодан словно прирос к полу и не сдвинулся даже на миллиметр. “Ох, чёрт побери!…” — крикнула она в темноту и заплакала от расстройства и отчаяния. Никого не было рядом, чтобы её услышать. Она сделала ещё несколько безуспешных попыток и решила, что пора сдаваться, прежде, чем она просто лишится своего позвоночника. Здоровье всегда должно быть на первом месте. Собравшись на мгновение с мыслями, она пришла к разумному выводу, что ей, вероятно, понадобится помощь, чтобы справиться с этим паранормальным явлением. Она достала из кармана телефон и задумалась, кому позвонить первому: Джерри или Роджеру? Джерри, вероятно, находился не слишком далеко и казался ей в целом уравновешенным, но, с другой стороны, у Роджера в рукаве был козырь, позволяющий увидеть хотя бы проблеск тени подсказки на то, что потенциально может произойти. Агония невозможности выбора.
Она решила, что разумнее будет позвонить Джерри.
— К сожалению, номер, который вы набрали, недоступен… — Наоми искренне начала задаваться вопросом, что, чёрт возьми, происходит. Она попыталась набрать номер еще раз.
— Мы не сожалеем, но номер, который вы набрали, недоступен… — Хрупкие нити её здравомыслия обрывались одна за другой. Ей хотелось поджечь что-нибудь. Глубоко вздохнув, она неохотно похоронила в себе это запретное желание. Наоми огляделась и увидела, что ночь каким-то образом уже заключила город в своих объятия. Там, где она сейчас находилась было не так уж много уличных фонарей, и пара из них мерцала совершенно зловещим светом.
— Хорошо, я поняла, — и она неохотно отступила. Она набрала номер Роджера, надеясь на хоть какой-то просвет в том, что начинало напоминать кошмар наяву. Телефон зазвонил. Один раз. Второй.
— Наоми? — Голос Роджера на другом конце провода был еле слышен, но принес ей утешение и облегчение.
— Роджер, слава Богу. Ты не поверишь, с каким дерьмом мне приходится иметь дело. — Разговор с другим человеком вернул ей самообладание.
— С каким дерьмом ты имеешь дело? Я только что отправил нашего дорогого офицера Тима в отделение неотложной помощи. Я также почти уверен, что вдохнул запах нескольких ядовитых… радужных… цветов. — Роджер сделал паузу, чтобы перевести дух, и добавил — Да кое-что ещё, врачи сообщили, что мне, вероятно, нужно провериться на экзему… неважно. Так что это за дерьмо, с которым ты имеешь дело? — Сарказм самым естественным образом срывался с его языка после усердной практики в течение всей жизни.
— …Моя картина прилипла к земле, и плечо ужасно болит. — С преувеличенной важностью в голосе пожаловалась она после нескольких секунд торжественного молчания, в течение которых она обдумывала все, что он ей только что сказал.