— Ты уже выглядишь, как образец для фитнеса. Кстати, разве ты сегодня не работаешь?
— Нет, если я скажусь больным, так что давай поскорей приступим к делу. — Он был уверен в том, что прогулки по городу занятие намного более приятное, чем его работа. В основном это так и было.
Оставив после себя стаканчики с несвежим кофе с привкусом картона, пара отправилась в типографию, которая находилась в двадцати минутах ходьбы от кафе и напечатали там около сотни изображений живописи Билли. Теперь уж никто, и уж тем более Роджер, не скажет, что он не выполнил порученную ему работу даже наполовину. К ним даже подошёл какой-то старик с блуждающими глазами, не тот, что с картины, и прокомментировал “красоту этого произведения современного искусства” и то, как оно было “напоминанием о самоуничтожающей жадности человека.” Когда-то, когда он старый незваный гость был в расцвете сил и был известным художественным критиком, сделавшим и погубившим не одну карьеру. Наконец после десятилетий подобного шутовства его пустые суждения наконец-то стали безобидными. Слишком мало, слишком поздно.
Начиная с этого момента они решили поровну разделить между собой главные улицы города, и каждый ушёл нагруженный пятьюдесятью плакатами, изображавшими картину Билли, и номером мобильного телефона Роджера, на случай, если кто-нибудь узнает этого человека. Трудно сопротивляться возбуждению охватывающем человека при выходе из своей зоны комфорта, тем более, если человек провел в ней так много времени, что больше ничего уже и не помнит. Как только Джерри добрался до первой улицы своего, оговоренного ранее, маршрута, он понял, что большую часть пути ему придется идти в гору. Наоми поступила так с ним намеренно; ему на самом деле необходимо было больше двигаться. Тяжело вздохнув, он двинулся дальше и начал расклеивать плакаты. Был уже ранний вечер, и большинство людей, уже вернувшихся домой в это время, заметили титанические усилия Джерри. Из окон своих машин и домов, укрывающих их от суровости мира, они наблюдали, как он несёт им предупреждение о надвигающейся гибели, от которой никто из них не был застрахован. Возможно, если бы они только знали об этом, то всё могло бы быть по-другому. Вероятно, тогда бы они сожгли город дотла, или, может быть, нет. Нет реального пути узнать это. Расклеив примерно половину плакатов, которые он все ещё держал в руках, он задал себе вопрос: “А смысл?” Он оглянулся, увидев несколько нечётких лиц, маячивших в сумерках, с обладателями которых он никогда не мог иметь никаких отношений и вообще не замечал их. Они все ещё безмолвно взирали на него из-за своих окон. Он глубоко вздохнул и, раздосадованный на самого себя, вышвырнул остатки плакатов и направился домой.
Солнце, казалось, садилось быстрее, чем обычно, и улицы темнели и пустели, как это обычно и происходило каждый вечер. Джерри заставил себя идти неторопливым шагом, бросая взгляды в окна домов людей, которых он никогда не знал, несмотря на то, что прожил рядом с ними всю свою жизнь. Все они были заняты будничными жизненными делами: готовкой, уборкой, просмотром телевизора, выполнением домашних заданий, рисованием гигантского полотна обнаженной женщины по архаичной фотографии забытой статуи. Ничего нового, обычное дело. Жизнь и тепло исходили из их жилищ, и на мгновение Джерри задумался, а не он ли сам, тот, кто не сделал себя достойным чьей-либо заботы? Семя ненависти к себе слабо тлело внутри него; почему он не был достоин быть единым с ними, с этими людьми? Возможно, это было благословением, а не проклятием. Ночь становилась все темнее и темнее.
Уличные фонари в районе, где жил Джерри выглядели, не такими как раньше и сегодня вечером они вели себя более странно, чем обычно. Фонари гасли и зажигались вновь, появляясь и исчезая, словно квантовые частицы, из которых они состояли. Чем ближе Джерри подходил к своему дому, тем быстрее они мигали. Ему казалось, что электрические глаза фонарей наблюдали за ним, и словно в насмешку они создавали стробоскопический эффект, придававшей всей сцене психоделический характер. Джерри наконец сумел найти свой дом. Голова его пульсировала от боли притаившейся где-то глубоко внутри; он едва мог вспомнить, когда в последний раз был на таком впечатляющем концерте, а ведь ему ещё предстояло найти дорогу в свою квартиру. Свет внутри здания тоже начал мерцать. Джерри полагал, что если лампы будут с такой яростью мигать хотя бы несколько минут, то вполне смогут убить человека, конечно если подобное