настроенный на центральный канал новостей Холлоу Крест, фактически единственный канал, которому удалось пробиться на свет в квартире Джерри. Дела, казалось, шли своим чередом: местная мать беспокоилась о пробках возле школы, кто-то из мэрии хвастался, какие они фантастически хорошие, а в лесу прямо на окраине нашли обезображенное тело со слабыми следами ожогов. “Подожди…” — , подумал он.
Весь город был словно погружен в тишину. Нельзя сказать, что его жители были бессмертны и никогда раньше не знали о ней, но, по правде говоря, последнее убийство в Холлоу Крест произошло более тридцати лет назад, и все, включая жертву, решили, что это был несчастный случай. Откровенно говоря, хладнокровного и расчётливого преднамеренного убийства, вдохновлённого искренней ненавистью, город, за все время своего существования, не узнал ни разу… просто повезло людям. На его лбу и шее выступил холодный пот, когда что-то быстро проскользнуло мимо него, и ведущий вернулся к рассказу об отличном решении мэра добавить еще одну автобусную линию. “Это что, сон?” — реальность не укладывалась в его голове, и не только у него.
Он вернулся на балкон, закурил новую сигарету и уставился в небо, которое, как он полагал, уже никогда, ни для кого не будет прежним. Эгоистичная мысль, которая не принимала во внимание остальной мир, лежащий вне Холлоу Крест. Медленно, но верно он докурил сигарету и так и не сумел придумать ничего толкового по поводу того, что теперь должно было стать притчей во языцех. Он был готов вернуться в комнату, но тут краем глаза он безошибочно уловил блеск хонды-сивик Роджера 1979 года выпуска. Краска местами облупилась, но местами все еще блестела ярко-красным цветом. Он мчался в направлении его дома, неся угрозу нарушить распорядок дня Джерри. Он вернулся в комнату и взглянул на часы. До работы оставалось ещё три часа. Он быстро прикинул, что если ему повезет и Роджеру нужно от него совсем немного, то он опоздает всего на полчаса. В худшем случае ему, возможно, придется заболеть на день или два.
Домофон прозвонил три раза. Джерри поднял трубку и, не говоря ни слова, нажал на кнопку, впуская Роджера; эта процедура с годами стала почти инстинктивной. Он встал рядом с входной дверью и прижался к ней ухом, пытаясь уловить хоть какой-то сигнал снаружи, признак жизни или знак того, что мир меняется не только для него. Вместо этого всё, что он слышал, были тяжелые и торопливые шаги Роджера, полностью скрывавшие более легкую и гораздо более мягкую походку Наоми. Он подождал, пока Роджер постучит и прежде чем открыть дверь он помедлил ещё несколько секунд; несмотря на то, что в его жизни мало что происходило, он все же хотел произвести впечатление, что его был график достаточно плотным, и это прекрасно работало.
Он распахнул дверь и взглянув на своих визитёров сразу понял, что что-то не так. Для этого им не требовались слова. Когда вы знаете кого-то достаточно долго, то его глаза могут стать для вас ещё более выразительными, чем рот. Не говоря ни слова они вошли, Роджер снял туфли и расположился в гостиной с картиной Билли Третьего в руках, передняя часть которой была скрыта под его огромным животом. Наоми улыбнулась Джерри и, чувствуя себя как дома, пошла на кухню и взяла себе пиво из холодильника.
— Джерри… — Роджер подумал, что ему выпало быть вестником принесшим плохие новости.
— Я точно не знаю, как это объяснить, но… что-то происходит… или что-то уже произошло или что-то обязательно произойдет. Определенно всё ещё впереди. — Ставки, с которыми имел дело Роджер, мешали ему сосредоточиться, но это было состояние, к которому он уже привык.
— Эм… — попытался было вмешаться Джерри, но безрезультатно.
— Послушайте, что-то или кто-то, какое-то существо находится где-то там, в потустороннем мире, и оно идет за нами. Ну, может, не именно за нами, а за нашим городом, а то и за нашим районом в целом. Вы только взгляните на эту картину. Видели ли вы ранее что-нибудь подобное? — Он сунул великий опус Билли Третьего прямо под нос Джерри, так что тот почувствовал запах только что нанесённой на него краски. Джерри всегда ненавидел этот запах и утверждал, что именно из-за него никогда в жизни ничего не рисовал. Как он впоследствии