более подходящее время. Тимоти открыл решётку, начал спускаться и жестом приказал солдатам следовать за ним, что они и сделали. Как только они достигли подножия склона, опасения Тима оправдались: из картины раздался умоляющий голос, обращенный к двум солдатам, которые её несли.
— Не… убивайте. — Человек, изображённый на картине, словно умолял их. — Не убивайте нас. Мы феномен. Мы невозможны. Мы важнее любого количества людей. Вы никогда не видели ничего подобного нам. — Его голос медленно переходил от мольбы к негодованию. — Вы, военные, породили нас. Возьмите на себя эту ответственность. Дайте вашим порождениям жить.
— Я возвращаюсь. — Заявил один из солдат, державших картину, прежде чем опустить её.
— Я тоже. Приятного всем вечера. — Добавил его напарник, положил картину на землю и последовал за своим другом.
— Думаю, что мне придётся нести ещё и это. Тимоти небрежно схватил раму за тот конец, который был к нему ближе всего, и при этом сильно надавил на картину. Выступившая из полотна жидкость обожгла его, но совсем немного; он был защищён аурой своего священного долга.
— Тимоти… Ты же не собираешься меня убить, не так ли? — В голосе слышалось какое-то беспокойство, но офицеру оно показалось притворным.
— Конечно нет, дедуля. Я знаю, что ты бессмертен. Я просто захороню тебя под тоннами бетона и прослежу, чтобы никто тебя никогда больше не откопал. Я заботливый правнук. А теперь заткнись, мы уже недалеко. — Он говорил ровным и авторитетным тоном, даже в известной степени властным.
Оставшиеся позади него солдаты продолжали следовать за ним, но он ощущал, как их решимость тает на глазах, и они только ждали, когда их тело оживёт, прежде чем бежать обратно на поверхность. Он не винил их. Ему тоже хотелось бы иметь возможность послать всё к чёрту. Бригадный генерал должен был быть здесь, рядом с ним. С другой стороны, Тим подумал, что возможно и не стоило рисковать превосходным командиром. Они следовали вдоль верёвки, которая служила им верным путеводным ориентиром в этой преисподней, и всего в нескольких шагах от комнаты с колодцем один из солдат уже не мог больше сдерживаться и сквозь зубы вскрикнул, почувствовав, что его тело начинает трястись. Его партнер слегка вымазался, но сумел немного лучше сохранить внешнее самообладание. Тимоти уже знал, что сейчас произойдет.
— Я жив. — Объявило тело без особого интереса. — Всё это сделал я. Я собрал всех вместе. Слияние. Счастье как одно целое. — Эти солдаты были сделаны из более прочного материала, чем предыдущие, и всё ещё продолжали нести тело к колодцу.
— Разве ты не видишь, что я всё это сделал ради человечества? Если вы ищете большего блага, то большее благо — это то, что я предлагаю. Между нами больше нет барьеров, нет разрывов, все счастливы как один, гигантское море людей. Атомы разлетелись на части и соединились вновь.
— Мы не хотим быть счастливы, как один. Мы хотим, что бы каждый мог быть счастлив, так как ему того хочется. — Тимоти счёл разумным дискутировать с говорящим, обезглавленным, радиоактивным трупом.
— Что ты вообще можешь знать? Ты мёртв уже бог знает сколько лет. Джаз уже давно вышел из моды, а в наши дни популярен этот идиотский рэп и прочий электронный пердёж.
— Моё рождение это результат величайшего достижения этой цивилизации. Я — граница человеческого знания. Вы никогда не увидите и не узнаете столько и за двадцать жизней, сколько я предлагаю. Я знаю, что нужно человечеству. Я знаю, как тебе нужно жить. — С этими словами тело внезапно стало немного более нервным и его рука ударила одного из солдат по колену настолько сильно, что то на мгновение подогнулось. Они уже почти были у колодца.
— А я знаю, как ты должен умереть. — Тимоти был горд этой, по его мнению, крутой остротой, с помощью которой должно было изгнать существо, олицетворявшее зло в его чистом виде.