— У меня ничего нет, то есть у меня пока ничего нет, а ты сказала, что у тебя есть план, так что давай его послушаем. В противном случае я разворачиваюсь и иду домой. — Она скрестила руки на груди и стояла, словно капризный ребенок.
— Хммм. В любом случае, мой план прост. Насколько ты хорошо бегаешь? —
Ответ она уже знала, но ей пришлось соблюсти паритет.
— Я ношу высокие каблуки, и убегать от кого-либо или чего-либо считаю ниже своего достоинства. — Сказано было с уверенностью истинного буржуазного заблуждения.
— Я так и предполагала. Я сейчас отвлеку эту небольшую толпу и, надеюсь, заставлю их преследовать меня. Я совершу несколько кругов по кварталу, а ты в это время придумаешь, как вытащить картину из этой дыры. — План, во всех отношениях, казался ей настолько надёжным, насколько это было возможно.
— Я уже знаю, как мне её оттуда вытащить. — С этими словами она залезла в рукав и вытащила из ножен большой охотничий нож. Луч фонарика осветил его. Наоми отпрянула скорее от удивления, чем от ужаса. У этой Лауры была поистине нездоровая одержимость оружием, но, к счастью, она оказалась на том жизненном пути, где ему нашли хорошее применение. Все могло сложиться совсем по-другому.
— Что ж, я рада, что именно ты из всех этих подготовилась к этому. — Она закрыла глаза и глубоко вздохнула.
— Ну, понеслась!
— Ух, как я ненавижу это выражение. — Лаура обладала сверхъестественным, и в то же время удивительно распространенным талантом — находить самые непонятные и неожиданные способы испортить настроение.
Лаура отступила на несколько шагов назад, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, и две женщины продолжали медленно двигаться по улице, на которой, по мере приближения к цели, ощущался усиливющийся химический запах. Они начали дышать немного тяжелее, их ноги буквально волочились по земле, а разум затуманивался немного быстрее. Их начала одолевать странная усталость, которая обычно сопровождает головные боли или раздражающие социальные ситуации, из которых нет возможности выбраться. Тем не менее они продолжали двигаться вперед: обе знали, что сегодня вечером им всё равно нечего делать. Хотя Лаура никогда не признавала, что другой человек превосходит её в каком-либо отношении (всё, в чём кто-то был лучше, оказывалось ниже неё достоинства), но она начала проявлять определённое уважение к Наоми, даже подумывать о том, чтобы взять её к себе на работу, в качестве бесплатного стажера в её библиотеке. Она подумала, что лучше этот вопрос поднять позже, когда она будет уверена, что её любимое рабочее место не сгорит до тла и не превратится в груду пепла. С другой стороны, Наоми мало верила в способность Лауры вытащить картину из ямы и боялась, что в конечном итоге ей придется убегать от обезумевшей толпы, и ей нечего будет им противопоставить. Она всегда была быстрым и выносливым бегуном, но сейчас находилась далеко не в самой лучшей форме в своей жизни, и это без учета всего происходящего вокруг, в том числе недостатка сна и правильного питания. Адреналин делал свое благое дело, но его эффект может длиться очень долго, и она боялась просто потерять сознание. Она попыталась мотивировать себя воспоминаниями о своей семье, и, вспомнив, какая у неё была семья, возглавлявшая культ, увидела, что её моральный дух упал еще ниже.
Наконец, чтобы привлечь внимание, они оказались в пределах досягаемости толпы, и Наоми застыла на месте. Она оглянулась, держа фонарик в руке, и увидела Лауру, стоящую в темном углу и сердитыми жестами указывающую ей, чтобы она отвела луч света от нее. Наоми повиновалась и обратила свое внимание на толпу, собравшуюся перед ней. Что-то в них было не так, и дело даже не в том, что они вели себя как зомби на батарейках. Она ожидала, что разгневанная толпа с пеной у рта будет готова преследовать её, как только увидят и поймут, что она не одна из них. Тем не менее, все они выглядели довольно спокойными и даже скучающими из-за того, что они наблюдали в яме. Они были ухожены и хорошо одеты и выглядили довольно чисто и опрятно для местного апокалипсиса. В их взглядах не было ни намека на гнев или злобу, а в их глазах Наоми видела мир боли и печали. Они по-прежнему не замечали её