дверью. Он посветил фонариком, и увидев удобный кожаный диван, улегся на него вместе со своей тюремной трапезой. Как он мог быть уверен, в том, что Кэтлин не воспользуется этим шансом и не вызовет полицию? Он находится в идеальной ловушке, чтобы они смогли спокойно проникнуть и схватить его. Офицер Тим, скорее всего, даже наградит её, ублюдок, а правительство повысит в должности. С одной стороны, она могла бы выиграть всё, а с другой всё потерять, если бы не сообщила о нём.
Роджер почувствовал, как нервный холодок страха пробежал по позвоночнику. С другой стороны, какой у него на самом деле был выбор? Он не мог ни убежать, ни уйти далеко и, кроме этого, его фигура была легко узнаваема. О том, чтобы остаться снаружи, не могло быть и речи. Он не мог вернуться ни к себе, ни к Джерри или Наоми. Если офицер Тим к этому моменту ещё и не мобилизовал всех оставшихся полицейских, оторвав их от сна, то он наверняка сделает это в самое ближайшее время. Так, что передвигаться по городу был бы слишком рискованно. Он подумывал заселиться в отель, но отказался от этой идеи после того, как понял, что в городе наличиствует всего один отель, и единственными его постояльцами в это время года были несколько заплутавших туристов, просто свернувших не туда. Кроме того, это оставило бы “бумажный” след, по которому его было бы слишком легко найти. Помимо этого, его нога всё ещё болела. Ему не хотелось это признавать, но оказаться в ловушке в тёмной забытой комнате морга, находясь во власти кого-то, кто хотел бы спасти мир, ценой предательства его, Роджера, вероятно, было бы для него лучшим сценарием.
Устроив фонарик на диване так, чтобы тот освещал маленькую тарелку, лежавшую на его массивных бедрах, он начал есть с меланхолией униженного гурмана. Всё это время все его чувства были на пике напряжения, он прислушивался к звукам, доносящимся с улицы, пытаясь уловить звук сирен или чьих-либо шагов, команды спецназа или раздражающий голос офицера Тима. Закончив трапезу, которая, казалось, только возбудила его аппетит и усилила голод, он встал и решил немного прогуляться по комнате, чтобы посмотреть, есть ли здесь какие-нибудь потайные ходы или что-то в этом роде. Насколько ему было известно, в старых и забытых комнатах всегда были разные тайные секреты, способствующие супружеской измене. Иногда лучшее для Роджера, оказывалось худшим для всех остальных. Медленно и методично, с видом критика, обходящего выставку современного искусства, он осматривал каждый дюйм стены, на который падал его взгляд, и, к своему величайшему удивлению, заметил, что здесь стояло абсурдно большое количество кожаных диванов, подобных тому, который он выбрал для себя. Всего их было шесть, и все они были развернуты лицом к подиуму. Как и многие в то время, проектировщики этого места ожидали солидный рост числа мистических и спиритечских сеансов. Возможно, однажды это и произойдет, поскольку никогда не будет моратория на интеллектуальный регресс. Создатели никогда этого не увидят, объединившись теперь в тотальном разложении.
К своему большому разочарованию, Роджер не нашёл ни единого секретного прохода, ни даже намёка на то, что он когда-либо существовал. Это резко противоречило его теории о старых комнатах, скрытых дверных проёмах и тайных ходах. Он устранил этот диссонанс, заключив, что слишком устал для всесторонних поисков и что утром ему, возможно, повезёт больше при условии, что он сможет об этом вспомнить. Завершив небольшой обход комнаты, он снова сел на свой личный кожаный диван и снова напрягся, всматриваясь в темноту и вслушиваясь в звуки, пытаясь уловить признаки присутствия тех монстров, которые заберут его за преступление, в котором он действительно был виновен. Насколько несправедливым может быть мир. Его тело становилось всё более и более тяжёлым, и он начал сомневаться, сможет ли он выспаться этой ночью. Пять минут спустя он крепко спал, но в его сне он был лишен сна, и у него не было другого выбора, кроме как бодрствовать.
Со своей стороны, Кэтлин не собиралась вызывать полицию или предпринимать что-либо ещё против Роджера. Было много вещей, в которых она не хотела бы признаться миру, и две из них — полное презрение к авторитетам и жажда захватывающих приключений, чего она не испытывала с шести лет. Тогда она заблудилась в торговом центре, и её родители ушли домой без неё, полагая, что этот опыт поможет сформировать её характер. Ей потребовалось пятнадцать лет, чтобы снова зайти в торговый центр. Хотя любой, кто смотрел на неё, не смог бы этого заметить. Ей было очень весело от всего, что происходило вокруг неё. На этот раз она действительно почувствовала, что становится заметной фигурой в своей профессии, а не просто сопровождает дюжину людей, которые каждый год умирают от старости в Холлоу Крест. Как и всем остальным ей нравилось ощущать себя важной персоной. Как бы она ни была склонна ненавидеть окружающих её людей, она не могла отрицать, что стала жертвой тех же желаний, потребностей и порывов, что и они. Из-за этого ей стало плохо, и ей захотелось выпить. Она села в кресло, открыла нижний ящик стола, запираввшийся на замок, и вытащила оттуда совершенно обычную бутылку виски вместе с сопровождающим её стаканом. Она налила себе на два пальца, сделала глоток и решила вновь пережить бесшабашные дни своей юности, выпив все залпом. Она уже забыла, насколько это бывало отвратительно. Затем произошло чудо: ей в голову пришла идея чистого сострадания, которую она собиралась воплотить в жизнь.
Роджер услышал громкий стук в дверь своего убежища и проснулся от бессонницы, не подозревая, что вообще спал. Он открыл дверь, и Кэтлин сунула ему в руки высокий стакан с виски и пачку жареного арахиса.
— Из моего другого личного тайника. Не говори потом, что я никогда ничего для тебя не сделала. — Напиток довольно заметно улучшил её настроение, хотя и искусственно.
— Я знал, что ты намного лучше! Означает ли это… — Роджер не знал, что он имел в виду.
— Спокойной ночи, придурок. — Выходя, она с силой захлопнула дверь.
Роджер снова сел, ощутив тяжесть подношений в своих руках, безуспешно пытаясь рассмотреть их в темноте и совершенно серьезно, без капли сарказма, подумал: “Да она просто святая эта женщина!” С вновь обретенными оптимизмом и энтузиазмом он начал трудится над виски, периодически делая разумные перерывы на арахис. Он подумал, что виски имеет прекрасный вкус и, скорее всего, это дорогой сорт, импортированный из Европы. Он сделал мысленно пометку, чтобы утром, на исходе их короткой ночной передышки не забыть сказать об этом Кэтлин. Пришло время снова лечь, и, подпитываемый энергией виски, струящейся по его венам, он сумел погрузиться в сон без сновидений. Гораздо лучше, чем то, с чем ему пришлось иметь дело раньше.
Возможно, всё-таки всё наладится. А может и нет. Он на самом деле не знал, что можно считать тяжким грехом в мире, где каждый, с помощью пятиминутных видеороликов, может стать экспертом во всем.