Джерри с Наоми шли по тёмной улице быстрее, чем обычно, но не бежали, чтобы не привлекать к себе ненужное внимание. Звук сирен затихал, постепенно удаляясь, уступая место успокаивающей тишине, которой они оба были несказанно рады. Их вены всё ещё были полны адреналина, а в их сердцах практически не было чувства вины за то, что они бросили Роджера на произвол судьбы. Как и должно быть. Они молча пытались восстановить своё дыхание и следили нет ли где полицейских, которые могли их преследовать. Опасность миновала. Они совершили практически почти идеальное преступление, несмотря на пожар и раненого друга. Когда они наконец добрались до квартиры Наоми, Джерри, прежде чем они вошли, сказал только: “Слава Богу!” — и дверь за ними захлопнулась. Наконец-то они были в полной безопасности.
Сама квартира располагалась на четвёртом этаже пятиэтажного дома. Дом был невысок, и по городским правилам в нём было не обязательно устанавливать лифт. Вокруг было много таких зданий, построенных десятилетия назад, когда Холлоу Крест был в полном расцвете и, очевидно, был на подъёме. Само здание было ничем не примечательно, его светло-жёлтый кирпичный фасад едва выделялся на фоне остальных, окружавших его, монолитов. В чём-то это вполне соответствовало общему духу города. Коридоры были явно не новыми и нуждались в небольшом ремонте, но в целом в здании было довольно чисто, чтобы выглядеть презентабельно для посторонних посетителей. Стены не были тонкими, как бумага, но и с изоляцией звука они не совсем справлялись. Когда они поднимались по лестнице, то можно было услышать голоса спорящих или работаюший телевизор. Для Наоми это было идеальное место. Никто не интересовался чужими делами, и, несмотря на то, что их практически не было видно, соседи все равно подавали признаки жизни и здание не выглядело будто-бы населённое призраками.
Дверь, ведущая в её жилище, была сделана из прочной твердой древесины, оставшейся с тех времён, когда строительные компании ещё были не полностью коррумпированы и имели огромную смелость не торговать своими принципами за малейшую выгоду. Не так уж много их осталось, если таковые вообще ещё существуют. Тяжелый замок выглядел так словно его нашли в каком-нибудь старом доме на чердаке, и, несмотря на то, что его на самом деле было легче взломать, чем обычный, жильцы чувствовали с ним себя намного спокойнее. Трюк старый, как мир; люди с готовностью поддаются на иллюзии, если им не бросают вызов.
Интерьер квартиры имел, в основном, минималистский дизайн: на белых стенах висели редкие пейзажи либо рисунки животных. Мебель вся была изготовлена из дерева. В гостиной стоял телевизор со средним экраном, обращённый к дивану, обитому зеленой тканью, но за последние несколько лет его редко включали. Кухня была оборудована всем необходимым. Посредине стоял круглый деревянный стол и три стула, один из которых был изношен явно больше остальных. Ванная комната была такой же опрятной и ничем не примечательной. В коридоре был вход в две комнаты, и в конце него, в спальню, которая была довольно мала, но очень недурно обставлена, особенно по сравнению с остальной частью квартиры. Кровать была застелена чистым и гладкм темно-синим покрывалом, а в углу стоял деревянный письменный стол с компьютером. Были также настенные книжные полки, на которых хранилось множество классических произведений Камю, Гарсиа Маркеса, Лавкрафта… здесь определенно не было никакой дискриминации.Всё казалось организованным с математической точностью, и Джерри молча задавался вопросом, что ему, на самом деле, разрешено трогать в этом месте и каковы будут последствия, если сдвинуть что-нибудь на дюйм. “Катастрофа”,— предположил он.
Первое, что сделала Наоми, это бросила картину прямо на диван в гостиной, после чего стремглав кинулась в ванную, где долго принимала душ. Джерри молча сидел на диване, стараясь привыкнуть к соседству с картиной. Он ещё раз внимательно рассмотрел её, отчасти потому, что ему было любопытно, а отчасти потому, что непреодолимая сила притягивала к ней его взгляд. Примерно пятьдесят на пятьдесят. Лицо старика казалось одновременно и безликим, и всеобъемлющим, с таким лицом можно было легко представить себе любого стареющего человека. Его светло-серая кожа почти светилась оттенённая от тёмного фона, который казался чернее бездны, и как-будто буквально поглощал любой падающий не него свет. Жидкость, вытекавшая из его рта и глаз, имела определенное разадражающее качество: она сочетала в себе цвета всего спектра, но, казалось, преобладали более яркие и заметные. Чем больше он смотрел на них, тем больше у него возникало впечатление, что жидкость движется, пытаясь перелиться из картины на сам диван. Джерри мог поклясться, что когда он смотрел на лицо старика краем глаза, то тот улыбнулся ему. Правда его рука с вытянутым вверх средним пальцем осталась неподвижной.
Незаметно поначалу, но он стал чувствовать себя все более и более уставшим, веки наливались тяжестью, пока не сомкнулись окончательно, и он очутился в странном переходном состоянии между бодрствованием и сном, где сновидения и реальность неразличимы. Со всех сторон до него доносился хриплый голос, и всё, что Джерри мог сделать, это застыть в ледяном ужасе и услышать: “Теперь уже слишком поздно…”. Собрав всю свою силу воли, которая у него была и которой даже не было, он открыл глаза и вышел из транса. Дела выглядели, мягко говоря, не блестяще. Возможно, притащить картину сюда — не самая лучшая идея. Может быть, лучше было уничтожить её? Или лучше было изучить и исследовать? Джерри обдумывал все это и, как обычно, делал в глубоких раздумьях, смотрел в потолок с разинутым ртом.
Дом там, где наше сердце, и нежданный гость переступил порог их дома.