случалось крайне редко. Он размышлял о том, чтобы вернуться в мир, но решил, что никогда не простит себе, если его поймают спустя столько лет; простая перспектива неудачи была просто непереносима для него. Он и не подозревал, что все, кто хотя бы помнил имя Клинта давно уже либо уехали из страны, либо покинули этот мир. Собственно говоря, расследование его исчезновения было прекращено всего через два месяца после вялых и нерешительных поисков в лесу. Его родители не сильно горевали о его исчезновении. Клинт всегда был словно отрезанный ломоть и, откровенно говоря, неблагодарным болваном. Скатертью дорога, думали они, переезжая в Белиз на следующий год. Он снова ощупал свою кружку, поднес её к губам и сделал глоток кофе.
Что-то было не так. Старые воспоминания могли и подождать. Пожилой Чарлз сидел в кресле, в своё время безупречно украденном из внутреннего дворика с преступно низкими стенами (они практически выпрашивали его украсть хоть что-нибудь), и пытался понять, что могло прервать процесс его глубокого размышления. Он снова ощупал свою кружку. Кофе… Когда он в последний раз пил кофе? Это было тем самым утром, когда он случайно заставил Клинта трансформироваться в труп. “Я же ненавижу кофе…”, — пробормотал он как-бы в подтверждение самому себе. Он схватил маленькую жестяную коробочку, лежавшую на столе напротив него, и в ту же секунду как открыл её, он почувствовал мерзкий запах кофейных зерен. “Я бы заметил…” ,— его слабое сердце стало биться все быстрее и быстрее. Зерна одновременно гнили и в то же время варились при невыносимой температуре, что и побудило его отбросить коробочку в другой конец комнаты.
Отточенным, привычным движением, удивительно проворным для своего возраста, он вскочил и быстро потянулся к дробовику, висевшему на стене напротив, вечному напоминанию о первородном грехе Чарльза. Не повезло. Дробовик словно вплавился в стену и на ощупь чувствовалось, что он обгорел. “Разве… дробовики способны на такое?” — Вопрос Чарльза был совершенно искренним. Он никогда не был слишком уж сообразительным. Он попытался вырваться из зловещей хватки хижины через крепкую входную дверь, но и она, казалось, надёжно захлопнулась. “Боже… ни в коем случае… никогда…” — ему казалось, что всё кончено. Они наконец пришли за ним. “Я сдаюсь! Я сделал это! Я сдаюсь!” — он все кричал и кричал, надеясь, что десятки полицейских, которые уже наверняка окружили дом, не разорвут его в клочья. Ответа не было. После минутного молчания, собравшись с мыслями, он продолжил: “Да! Я сделал это! Но я не виноват! Это был мой дядя! Вместо этого вы должны застрелить его, если он еще жив! Это он оставил эти патроны там! Я думал, что они холостые! Любой на моём поступил бы так же! Я требую адвоката!” — его мольба продолжалась таким образом ещё пару минут. В его защиту скажу, что он не общался с людьми на протяжении десятилетий, и не мог знать, что буквально никто не поступил бы так же, как он. Величайшая речь, которую он произнес в своей жизни, была встречена ещё большим молчанием.
Старый Чарльз посмотрел себе под ноги, и обнаружил его, или, вернее сказать, то, что от него осталось. Скелет Клинта лежал на земле в точно таком же положении, в котором он был похоронен несколько десятилетий назад. Он словно наслаждался жизнью в смерти. Воздух становился тяжёлым и словно каким-то враждебным, он сильно действовал на его старые и усталые легкие. Границы между мирами начали исчезать. Несмотря на его потрясающую способность воспринимать все нелогичное и иррациональное как объяснимое явление, он понял, что сейчас это не помогает. “Я не слышал, как ты вошёл”, он полагал, что вежливость и непринуждённость были сейчас ключом к успеху; по крайней мере, они ничего не стоили. “Ну как у тебя дела? Смотрел ли ты в последнее время какие-нибудь хорошие фильмы?” — и снова, как и всегда, полная тишина была его неизменным собеседником. Его глаза опухли от слёз, но он всё плакал и плакал. Он подождал несколько секунд, а затем произошло нечто совершенно немыслимое: челюсть Клинта отвалилась сама собой, и череп перевернулся на бок. Изо рта стала литься какая-то почти бесцветная жидкость. “Э..эх!” — Словно пожаловался скелет хриплым голосом.
— Это ты? — Старому Чарльзу необходимо было это знать.
— Ты… — был единственный ответ.
— Нет… ты не Клинт…
Жидкость была в нескольких сантиметрах от Старого Чарльза, застывшего от ужаса и любопытства одновременно. Ружьё. Чарльз посмотрел на стену, и, конечно же, дробовик и стена по-прежнему представляли собой едино целое. Он ощутил сильный жар во всём теле, и свет жизни начал медленно тускнеть в его глазах. В последней отчаянной попытке избежать своей судьбы, используя все оставшееся силы, он попытался вырваться через дверь. Чарльзу удалось с трудом преодолеть ещё несколько футов, прежде чем он испустил последний вздох под звёздным небом. “О-о-ох!”, — расстроенно воскликнул скелет не-Клинта, прежде чем его поглотила земля, которая двигалась под ним словно живая. В считанные минуты остальная часть деревянной хижины начала сильно темнеть, и как-будто в агонии её доски начали кривиться и гнить, до тех пока вся конструкция не рухнула на землю и не исчезла, погрузившись в небытие. Это было последнее, что увидел Старый Чарльз. Воздух вокруг него посветлел и унес его душу в загробную жизнь, которой на самом деле возможно и не было. Все могло быть гораздо хуже.