глубине его сознания.
— Скажи, Тимми, мой добрый друг… — Роджеру пришла в голову идея на миллион долларов. — Если я покажу тебе, как пользоваться этой штукой, то ты дашь мне слово законника, что все мои прошлые и будущие преступления будут прощены? — Он старался говорить так, чтобы его голос звучал как можно более сердечно и дружелюбно.
— Бывшие преступления… да… будущие преступления… нет. — Произносить слова становилось всё труднее и труднее. Боль внизу живота заставила его согнуться.
— Полностью согласен на твои условия без каких-либо поправок. — Он острожно взял вялую руку офицера и остророжно вынул из неё взрывное устройство. — Видишь, всё, что тебе нужно было сделать, это… — После краткого изучения полевого руководства он небрежно вставил три металлических стержня в брикет взрывчатки и, как мог, подключил провода к монтажной плате.
— Видишь? Всё легко и просто. Ты действительно заключил невыгодную сделку, но я сказал, что никаких изменений не будет. Я удивлен, что ты не смог до этого додуматься, учитывая, что ты офицер полиции. Привет. Просыпайся! — Офицер словно заснул, стоя на коленях. Тонкая струйка крови стекла по шее из носа.
— Я не собираюсь вытирать тебя! — Секунду спустя он вытер полоску куском рубашки Тимоти. — Вставай, идем, всё готово, мне только нужно, чтобы ты помог мне как-то выбраться отсюда, потому что с каждой минутой моей лодыжке становится все хуже и хуже! — По-прежнему не было ответа.
Затем Роджер услышал звук, доносившийся изнутри колодца, и, хотя его героические намерения вдохновили его быть разумным, но его чувство любопытства взяло верх, и ведомый им, он заглянул через край, в, казалось бы, бездонную пропасть. Света почти не было, чтобы пробиться сквозь густую завесу тьмы, но Роджеру показалось, что он увидел потемневшие руки, медленно пробирающиеся вверх, прижимаемые к поверхности стены жестокой улыбкой позади них. Он уже собирался выйти из комнаты, когда вспомнил, что что-то забыл, но не мог вспомнить, что именно. “Тимми!” — воскликнул он после нескольких секунд копания в памяти. Тот всё ещё стоял на коленях, не в силах пошевелиться, хотя Роджер подозревал, что Тим, по крайней мере, просто не хотел двигаться и этим создавал трудности. По правде говоря, он просто судил другого по своим меркам. Это ознаменовало момент, когда Роджер осознал, какое место он занимает в великом плане, окончательно подтвердив свою гипотезу о том, что ему была отведена самая важная роль в этой космической драме, он был стержнем, который скреплял всю конструкцию. Без него взрывчатка не была бы приведена в действие, и без него другой герой не выбрался бы живым. По его мнению, если бы герой А спас героя Б, логично, что герой А был бы более важной персоной, каковой он на самом деле и являлся. Он немного подумал о том, чем обернётся то, что он оставит Тимоти здесь в глубине, но отказался от этого, придя к выводу, что это заставит людей думать о нём как о непомерно ленивом человеке, которым он определённо не был.
Теперь, когда решение было принято, он столкнулся с другой проблемой: он едва мог передвигаться самостоятельно, не говоря уже о том, чтобы нести кого-то, кто не мог быть более благосклонным и не заснуть на пороге решения величайшей проблемы человеческой цивилизации. Это был тот самый момент. Он знал и ощущал это. Вся его подготовка сводилась к этому. Он принял самую экспериментальную и секретную медитативную позу, над которой ему когда-либо приходилось работать, позицию, которую он совершенствовал с подросткового возраста, приберегаемую только для самых тяжелых обстоятельств и никогда больше не используемую. Несмотря на свою массу, ему удалось принять, пожалуй, наименее удобное положение, которое когда-либо можно было себе представить, и он начал повторять свою мантру на языке, который изобрел сам.
Поначалу ничего особенного не происходило, и он даже слышал, как руки из колодца подползают все ближе и ближе, грозя вырваться на поверхность. Он закрыл глаза, сосредоточился ещё сильнее и запел в два раза громче. Тимоти, к сожалению, проспал всё представление; ему бы, без иронии, это очень понравилось бы, даже если он и не признавал