— Как ты можешь быть не уверен? Внутри все чисто, никаких следов, пистолет находиться у неё и, вдобавок ко всему, у неё есть мотив — эта дурацкая Нобелевская премия. Другого никого нет. — Картина казалась ему ясной как день.
— Можешь ли ты быть уверен в этом на сто процентов, даже несмотря на всё, что происходит вокруг нас? Да ладно, перестань Роджер, я знаю, ты бы хотел отомстить ей за это, но если когда-либо и должна существовать презумпция невиновности, так это в такие времена. — Джерри казалось, что он ощутил, как ситуация поворачивается в его сторону.
— Да, Джерри, я всё ещё могу быть уверен в этом на сто процентов, даже несмотря на всё то, что происходит вокруг нас. — Он не отрывал взгляд от лица Сары, мирного и спокойного, как всегда. Во сне президент вручал ей медаль на местной заправке. Она улыбнулась.
— Они вместе уже некоторое время работали с этим телом и запросто могли быть доведены до безумия. Мы даже не знаем, можно ли её привлечь к ответственности за свои действия… если только это она. — Он был твердо убеждён в том, что месть не является решением проблемы, и был готов стоять на своём до конца.
— Она была в своём уме и отвечала за свои дйствия, когда приветствовала нас и, когда ты её нокаутировал, я уверен. И это она, Джерри. Ты знаешь это. Я знаю это. Она знает это. Космос знает это. — Роджер пытался убедить сам себя не меньше, чем своего друга. До этого момента он никогда не задумывался о том, насколько трудно может быть покончить с чьей-либо человеческой жизнью, и даже зная всё, что он передумал и сделал, очень сильный психологический барьер внутри него, о существовании которого он даже не подозревал, мешал ему действовать. Столкнуться лицом к лицу со Жнецом оказалось далеко не так просто, как он себе это представлял, несмотря на то, что очень много занимался самообразованием в области философии стоицизма и идиотизма.
— Ты же не убийца, Роджер. Она — да. Если ты убьешь её, ты станешь одним из них. В мире останется столько же убийц, сколько было до этого. А Кэтлин… её уже никогда не вернёшь, несмотря ни на что. — Он положил руку Роджеру на плечо.
— Так ты говоришь… я должен убить её, а затем убить себя? — Роджер совершенно неправильно понял сказанное.
— Что?! Нет. Не стоит её убивать, оставь всё как есть, и не порть свою жизнь ради того, чего уже нельзя изменить. Нас ждут другие, живые люди, Роджер. Подумай о своей школе “Свободный разум”, твоим старушкам нужно твоё руководство. Что бы они без тебя делали? — Джерри быстро произнес про себя молитву в надежде, что этого будет достаточно, чтобы уберечь руки его друга от крови.
— Ты прав. — Чувство долга всегда успешно приводило ныне искалеченного гуру, на некоторое время в область рационального мышления. — В данный момент мы будем делать то, что должно. Однако после этого, когда всё это закончится, стены прозекторской тому свидетели, я посвящу каждый момент своей жизни тому, чтобы опзорить её, а затем превратить её жизнь в самый настоящий ад.
— Звучит неплохо. — Он подумал, что это несколько экстремальный подход к ситуации, но на данный момент этого было вполне достаточно. В конце концов, возможно, всё как-то утрясётся само собой и, может быть, что постепенно всё забудется.
— Ты уже нашёл каталку? Я не хочу угробить свою куртку, неся его в руках.
— Кажется, я видел одну в коридоре. Я пойду найду её. Свяжи её, чтобы она никуда не убежала. — Лицо Роджера всё ещё было красным, но слёзы горя уже начали высыхать от перспективы нового, лучшего завтра. Ему не нравилось задувыаться о непостижимости собственных эмоций.
Роджер на мгновение вышел из комнаты, а Джерри сделал вид, что подчиняется его команде, и слегка обмотал ей запястья куском свободной веревки. Издалека и неопытному глазу это выглядело, как вполне приемлемый узел, но она сможет легко выскользнуть из него, когда в конце концов проснется. Ему также пришло в голову, что, возможно он сломал ей челюсть, и тогда она, придя в себя, будет испытывать нешуточную боль. При этой мысли он только пожал плечами, и вскоре вернулся Роджер с такой большой и роскошной каталкой, вроде тех, которые, вероятно, были зарезервированы для Папы Римского. С гораздо большим усилием, чем они ожидали, они перенесли тело со стола в его современную коляску. Пристегнув его для комфорта и прикрепив фонарик спереди, они осторожно начали процесс его перевозки обратно в Большую Корову. Он старался не показывать этого сконцентрировавшись на сиюминутной задаче, но внутренний мир Роджера был разбит вдребезги, и он знал, что всё уже никогда не будет прежним; начался новый этап эволюционного процесса его ментального кокона. Джерри чувствовал это и уважал своего друга за то, как он с этим справлялся.
На обратном пути город ощущался ими так, как будто он в своём падении продвинулся ещё на шаг вперед, и даже меры предосторожности, принятые теми, кто заперся в домах, оказались по большей части бесполезными. Гневные крики, оскорбления и ругательства заменили спокойную тишину, которая царила здесь раньше, и были даже некоторые личности, которые вышли на улицы в смутном протесте против неспособности правительства держать людей под контролем и против запрета на закрытие баров. Вдалеке с разных сторон раздавались выстрелы, сопровождаемые гигантскими лучами прожекторов, освещавшими ночное небо. Ситуация обескураживала. Те, кто покинул свои дома, казалось, инстинктивно сбивались в группы таких же единомышленников. Их мысли и мотивы со временем стали неотличимы друг от друга. Роджеру пришлось даже применить свою биту и огреть по ноге какого-то разъяренного сумасшедшего, который шёл с ними рядом и бранил их матерей. Им всем нужно было выпустить пар. Даже дети начали присоединяться к своим родителям, следуя их методам и по их стопам уже с раннего и невинного возраста. Они тоже стали едины с толпой, и даже быстрее и легче, чем их старшее поколение. Несмотря на, испытываемый ими коллективный гнев, все они ощущали чувство удовлетворения, принадлежности, своего рода счастье, которое приходит вместе с общественным признанием. Обстановка на улицах не совсем подходила для того, чтобы везти через них каталку, но, тем не менее, после множественных стонов, боли и усилий, двоим мужикам наконец-то удалось доставить свою ужасную награду туда, где все они должны были встретиться. Кроме них ещё никого не было, и решили сделать единственное, что они могли: ждать.