— Пусть это послужит тебе уроком! Я не потерплю никаких заговоров за моей спиной! — Роджер хвастался напропалую, направляя биту, как меч, в грудь Пэм. Две секунды спустя он уже опустил её, чтобы использовать в качестве трости, и тут его лодыжка мстительно напомнила о себе.
— Теперь я уже на своём пути, так что не пытайся меня остановить, иначе… ты видела сама, на что я способен! — Его голос ревел по дому и заставлял дрожать фундамент; это была хлипкая конструкция.
Он медленно попятился назад, пока не достиг двери, всё время не спуская глаз с Пэм, чтобы убедиться, что она не подкрадётся к нему с каким-то другим ножом, который спрятала где-нибудь ещё.
— Лизе скажи, что я передал ей привет, спасибо за всё и до свидания. Пока-пока. — Даже в самой опасной ситуации совсем неплохо оставаться джентльменом или, по крайней мере, попытаться притвориться им.
Выход на свободу вызвал в его воображении образы некоторых из наиболее простых апокалиптических историй, которые он прочитал, о пустынных городах, пропитанных гнетущей атмосферой, где, казалось бы, не было видно никакой опасности, но всё же она подстерегала за каждым углом. Если Роджер и мог сделать хотя бы один позитивный вывод из недавних событий, так это то, что вероятнее всего, полицию на данный момент не беспокоит его статус беглеца. Возможно, офицер Тим даже совсем забыл о нём, перейдя к более серьёзной и важной задаче, не дать городу развалиться на части от, поразившей его, чумы гнева и ненависти. Он ещё не пришёл к какому-либо конкретному выводу, но ему очень нравилось, как всё это звучит. Сама идея показалась Роджеру почти верной, но ей чего-то не хватало, в том числе научной, проверяемой фактической основы, но он и не собирался придираться к своим собственным доказательствам или их отсутствию. Один из множества внутренних голосов, постоянно гудящих в его голове, подсказал ему, что он на правильном пути, а другой, правда, назвал его трусом за то, что он провёл большую часть своего времени, спасаясь от преследования, которое могло быть, а могло и не быть. Когда-нибудь придёт день и ему придётся проверить эти голоса. Вздохнув глубоко, он с сожалением признался себе, что, вероятнее всего, он не сможет разрешить этот кризис самостоятельно, независимо от того, каким бы избранным он себя не считал. Возможно, размышлял он, что существует более, чем один избранник космоса, на случай, если первого постигнет неудача. Крики вдалеке отвлекли его внимание от поцесса глубокого самоанализа, и руководствуясь одним лишь инстинктом он доковылял до ближайшего мусорного бака и присел за ним на одно колено.
Крики звучали, приближясь к нему всё ближе и ближе, но Роджер ещё не мог видеть их источник, что вызывало у него крайнее беспокойство, поскольку он чувствовал себя неготовым иметь дело с невидимыми сущностями, несмотря на то, что предположительно сам владел искусством становиться одной из них. Спустя минуту, которая, казалось длилась бесконечно, он наконец увидел толпу людей, собравшихся на углу примерно в пятидесяти метрах от него. Их было около сотни или около того, и это была, возможно, одна из самых прогрессивных и разнообразных в культурном отношении рассвирепевших толп, которые Роджеру довелось когда-либо увидеть. В её состав вошли люди всех возрастов, форм, размеров, полов, цветов кожи, вероисповеданий, религий, политических и научных убеждений и диетических ограничений. Все эти разные люди слились в одну негодующую массу с общим примитивным разумом и, насколько мог судить Роджер, с единственной, действующей на нервы, целью: расти и орать, пока у него не лопнут перепонки. Он не мог сказать, был ли этот вопль криком радости, гнева или печали, но он, определенно, был достаточно громким, чтобы сообщить куда следует о шумовом загрязнении. Пока толпа мчалась по улице, её конечности яростно и по-детски разбивали ближайшие к ним машины, витрины магазинов. Удары сыпались и на двери домов, мимо которых они пробегали. Он даже был свидетелем того, как пожилой, но решительный владелец магазина вышел наружу, чтобы попытаться защитить дело всей своей жизни, но был мнгновенно втянут в толпу, добавив к ней ещё одного. Когда он подходил к перекрестку, то увидел, как недалеко остановились четыре полицейские машины. Из них вышли восемь мужчин и женщин в форме, ужасно плохо оснащённых и