Роджер очнулся ото сна, чувствуя себя таким же не выспавшимся, как и до него. Он чувствовал бы себя в ещё большем замешательстве, если бы не обильная трапеза, которая всё ещё поддерживала в нём чувство сытости. Он оглянулся и не увидел, и не услышал ни Лизу, ни Пэм, хотя они всегда были тихонями. На самом деле, решил он, они старались хранить молчание ради того, чтобы не потревожить его святость. Он сделал мысленную пометку обязательно поблагодарить их за это, но попозже, в более подходящее время. Пытаясь разобраться в своих мыслях относительно событий, которые привели его сюда, Роджер пришёл к ужасающему выводу: у него закончился оксикодон. Он задавался вопросом, поможет ли ему Кэтлин в этот раз, но решил оставить это на крайний случай, поскольку такая поездка потребует ещё одного путешествия через весь город. Использование телефонов для него было исключено: слишком рискованно для самого разыскиваемого преступника страны. Глубоко вздохнув и собрав всю свою решимость в кулак, он попытался встать прямо и, как и ожидалось, лодыжка напомнила о себе мучительной болью, что заставило его сесть назад на диван. Если это действительно было всего лишь растяжение, то оно переросло в нечто гораздо более серьёзное. Он издал короткий, высокий визг, надеясь, что этого никто не заметит. Лиза и Пэм хранили молчание. Впервые после опрометчивого прыжка через забор в галерее О’Харрис Роджер почувствовал укол неуверенности в том, что его ждёт в дальнейшем. Он всегда знал ответ на все вопросы, которые жизнь ставила перед ним, каким путем идти, чего избегать и как победить любого врага, будь то физический или ментальный. Однако теперь он не был убеждён в том, что действительно знает, как ему следует действовать. На самом деле, его слишком живое и гиперактивное воображение привело его к началу длинной нисходящей спирали, которая началась с боли в лодыжке и заканчивалась полным параличом и зависимостью от милости разъярённой толпы, наверняка уже собиравшейся где-то и требующей его головы. Он немного сдрейфил, но совсем чуть-чуть. До сих пор он откладывал серьёзное обследование своей боевой раны, особенно после того, как лицензированный врач позаботился об этой проблеме вместо него. Откровенно говоря, он был рьяным верующим в энергию отрицания. Скажем, что если бы ему удалось убедить себя, что проблемы не сушествует в реальности, несмотря на фактические доказательства обратного, то доказательства в конечном итоге изменились бы в соответствии с его потребностями и желаниями. Учение продвигалось с болью и очень медленно, поскольку эта теория не была полностью верна.
Сказав себе, что пришло время посмотреть правде в глаза, он подтянул штанину, с ужасом взглянул на лодыжку и тут же пожалел, что не может полностью отделиться от ноги, конечно же, если она всё ещё принадлежала ему. Место концентрации боли в лодыжке, опухло и играло яркими и агрессивными цветами, как будто на поверхности в три квадратных дюйма произошел разлив химикатов. Эстетически цвета были приятны и менялись, оживали, приглушались, трансмутировали, светились и, казалось, пытались распространиться на остальную часть тела. Подумав о том, какой огромный иск, он вчинит Кэтлин за некачественную и незаконную медицинскую помощь, которую она ему оказала, он сосредоточил своё внимание на насущной проблеме. Включив всю силу своего логического мышления, он начал с выяснения скорости, с которой опухоль распространялась на остальную часть тела. После нескольких минут внимательного рассматривания раны он пришел к выводу, что ситуация не так тяжела, как он сначала думал, и ещё остаётся пару дней или около того, прежде чем это в самом деле превратится в проблему. Возможно, у него есть даже побольше времени, если он хорошенько подумает об этом; похоже, что дело энергии отрицания ещё не полностью проиграно.
Лиз и Пэм были уже в таком возрасте, когда государство наверняка предписывало им принимать большие дозы различных лекарств, содержащих наркотики. Они безусловно являлись жертвами общенационального правительственного заговора с целью сэкономить деньги на пенсионных чеках. Или хотя бы на тростях, а может быть, даже на на инвалидных колясках. Он понимал, что сейчас он скорее попрошайка, чем тот, кто принимает решения и это ему определенно не должно было нравиться. Единственное, что он мог сделать в своем жалком положении, так это попытаться позвать на помощь, и поэтому начал требовательно кричать: