украсть любую из них, я имею полное право застрелить вас на месте. — При этих словах она показала ему пистолет, который носила в наплечной кобуре под блузкой. Джерри словно окаменел. Он был одновременно и совершенно сбит с толку, и слегка очарован этим зрелищем.
— Понятно. Я смотрю у вас не так уж и много посетителей, да? — Его навыки по снятию напряжения нуждались в существенной доработке.
Она посмотрела на него с грустью и ностальгией по времени, в котором никогда не жила.
— Развитие ума в час по чайной ложке сейчас в моде. — Она слегка улыбнулась Джерри, понимая, что он, возможно, один из немногих, к кому эта новая норма не применима. Несмотря на свою ошибку вначале, сейчас ему удалось правильно взять одну ноту.
— Если тебе что-нибудь понадобится, просто крикни. Здесь звук слышен повсюду — аномалия нашей архитектуры.
— Хорошо. Кстати, а как тебя, зовут? Меня, Джерри.
Впервые интонации её голоса напоминали скорее человеческий, чем синтезированный голос робота, что очень его успокоило.
— Я помню, ты представился пять минут назад. — Человек или робот, но её память определенно была намного острее, чем его.
— Меня зовут Лаура. Теперь я оставляю тебя с твоими исследованиями. — сказав это, она так и поступила, вернувшись туда, откуда появилась.
Перед Джерри остались лежать на столе четыре книги, которые она принесла. Их названия: “Как я пережил послесвечение” Райана Чеземира; “Лица за нашими зеркалами” Барбары Тинсли; “Колодец, который убил мой город” неизвестного автора; и “Почерневший город” другого неизвестного писателя.
Первая книга была больше похожа на личный дневник, в котором подробно описывалась, продолжавшаяся всю жизнь, борьба автора за выживание против того, что он назвал “самым коварным и невидимым из всех зол, известных человечеству.” Поначалу Джерри было даже интересно, пока примерно через дюжину страниц он не понял, что злом, о котором толкует автор, был солнечный свет, этот неудержимый убийца всего живого на Земле. Остановить врага можно только при помощи крыш, стен, занавесок и, в целом, непрозрачных объектов. Прочитав страниц тридцать, убедившись, что он действительно читает серьёзную книгу, а не какую-то пародию, он отложил её в сторону, сделав мысленную пометку никогда не доходить до такой стадии сумашествия. Он был уверен, что никогда не совершит чего-либо подобного, но у него в запасе оставалось ещё достаточно времени.
Вторая книга Барбары Тинсли, по сути, была манифестом автора, пытающегося обосновать свою точку зрения на то, что зеркала являются окнами в альтернативные измерения. Её главный аргумент был непробиваем и основан на том факте, что зеркала неточно отображают те объекты, которые в них отражаются. Кроме того, она также подробно описала множество мистических опытов со всевозможными зеркалами, часто становясь свидетелем присутствия существ и предметов из других миров, которых на самом деле не было. Естественно, ни один из этих опытов никогда не происходил при надежных свидетелях. Достаточно удобно, что Тинсли не упомянула ни слова о своём злоупотреблении наркотиками в прошлом, и все более частом пребывании в лечебнице в настоящем. Джерри начал испытывать тихое отчаяние и задался вопросом, были ли все те, кто баловался с необъяснимым, сумасшедшими или просто шарлатанами. Этот вопрос также относился и к нему самому. С глубоким вздохом и чувством разочарование он отбросил книгу в сторону, как использованную салфетку, и сразу же пожалел об этом, когда увидел, насколько старыми и хрупкими были эти тома. Они не принесли ему особой пользы, но кто-то явно видел в них огромную ценность.
Третья книга уже с самого начала была более многообещающей: в ней присутствовали черно-белые фотографии, а также анонимный автор, что, по крайней мере, уменьшало вероятность того, что это была попытка заработать ту славу, которая задевает других людей. На фотографиях была снята крошечная деревня где-то в лесу, с дюжиной или около того бревенчатых домиков, стоящих внутри лощины, и расположенных по кругу на расстоянии нескольких метров друг от друга. На снимках были только мужчины, большинство из них в возрасте от тридцати до пятидесяти лет, за исключением пары человек помоложе. Все они были бородатые, грязные, в больших шерстяных свитерах, шляпах, толстых кожаных подтяжках и у них на ногах были внушительных размеров ботинки, из-за которых их ступни казались на несколько размеров больше. Ещё был виден сарай с топорами, ножовками, молотками и множеством других инструментов, о которых Джерри понятия не имел. Это и составило группу фото из категории, которую автор обозначил, как “Перед колодцем”. В следующей же категории была лишь одна фотография с удачным названием “Колодец”. Как и следовало ожидать, на нем был изображен колодец посреди домиков. Автор добавил примечание, утверждая, что им было приказано выкопать его как можно быстрее и как можно глубже. За фотографиями следовал дневник. В отличие от авторов первых двух книг, этот, казалось, был заинтересован только в передаче фактов, а не в приукрашивании всего вокруг; как современный журналист он никогда бы не добился успеха. Джерри пришел к выводу, что автор, должно быть, был военным, поскольку он доносил свою информацию чрезвычайно лаконично, как будто бы готовил рапорт для своего командира. Некоторые его фрагменты даже были скрыты:
“[Отредактировано] из Холлоу Крест. Координаты: [Координаты отредактированы]/ Дата: 17.05.1955/ Время: 22:44/ Автор: [Отредактировано]
Цель этого текста — задокументировать событие неизвестной природы и происхождения. В следующих записях в качестве нулевого дня используется день, когда был выкопан колодец. Так удобнее.
День 3: Четверо из нас жаловались на дискомфорт ночью, как то невозможность заснуть и, кроме этого, они зафиксировали кратковременное повышение температуры тела. У меня во сне пошла носом кровь.
Ночь 3: Замеры температуры моего тела. 22:00 — 36,7C / 23:00 — 36,5C / 12:00 — 37,8C / 1:00 — 36,7C / 2:00 — 36,6C. Дальнейшие измерения были невозможны из-за того, что мне необходимо было поспать. Как же я ненавижу всё это.
День 5: Восьмеро из нас сообщают о вышеупомянутых неудобствах и скачках температуры. По рации был отправлен запрос на врача. Отклонен. Придурки.
День 7: Ричард не проснулся к утренней перекличке. Я нашёл его отключившимся в своей постели. Рядом с койкой темнела небольшая лужица темно-красной, уже слегка загустевшей, крови. Нам удалось его разбудить. Он утверждал, что вообще ничего не помнит. Ещё он осмотрел себя и удостоверился, что находится в полном здравии. Большинство рабочих проголосовали за то, чтобы не доводить дело до начальства, опасаясь, что те могут лишить Ричарда работы, в которой он отчаянно нуждался. Он им явно нравится больше, чем мне. Я ненавижу Ричарда.
День 8: Проснулся с ощущением жжения в груди. На моем предплечье стал проступать странный знак волнообразной формы, мало чем отличающаяся от ожога. Затем последовала тошнота и обильное кровотечение из носа. Я пропустил перекличку, и мне посоветовали провести день в постели. Я видел страх в их глазах. Жалкие трусы. Двенадцать из нас потенциально чем-то заражены. Скорее всего, что причина кроется в выкопанном колодце. Вероятно, в нём находилась какая-то спящая бактерия. Не могу и не хочу рисковать и возвращатаься к цивилизации вместе с ней. Моё задание выполнено. Всё остальное — полный провал. Сегодня вечером созову собрание, чтобы решить, что делать дальше. Я продолжаю ненавидеть Ричарда.
Ночь 8: Наш совет согласился на полную изоляцию до тех пор, пока это непонятное состояние не пройдет.
День 10: Эрик бросился на Мосли с топором и убил его с одного удара. Сделав так, он сказал, что это просто естественный ход событий. Затем он заявил, что “он, вероятно, прав”. Остальные смотрели на него с жалостью и сожалением, но в то же время задавались вопросом, может ли так быть, что бы он действительно был прав. Меня посетила та же самая мысль.
День 11: Все устали от ожидания. Мы согласились, что, скорее всего, опасность исходит от колодца. Если мы обнаружили неизвестную болезнь, то наша задача состоит в том, что бы сделать все возможное, не дав этой хвори распространиться дальше. Мы начали заполнять колодец землёй и грязью. Моя очередь тащить бадью через двадцать минут. Пусть никто больше никогда не ступит на эту землю.