поспешив к своим подружкам. Она знала, что они непременно посмеются над ней, но предпочла лучше стать посмешищем, чем задержаться в компании Роджера.
Теперь, когда путь был почти свободен, Роджер подошёл к своей студии и, наконец, сумел пересечь её порог. Знакомый затхлый воздух его святилища на мгновение успокоил его нервы, вернув его в более простые времена, когда всё, что у него было, так это возможность просвещать людей о путях вселенной. Пока им придется, запомнив его учение, справляться самостоятельно. Он верил в них.
Он запер за собой дверь и опустил шторы, затем передумал и снова поднял их, на случай, если кто-нибудь заметит что они изменили положение. Затем он передумал в третий раз и снова опустил их, предпочитая краткое уединение, которое они ему предлагали, и чего ему очень не хватало в последнее время. Чувствуя себя, насколько это было возможно в его ситуации, в полной безопасности, он нашёл минутку, чтобы осмотреть свое убежище, и снова погрузился в воспоминания о минувших днях. Одна минута превратилась в десять, когда он, наконец, очнулся и заметил, что что-то не так. Деталь, которая могла броситься в глаза только ему: над гигантским зеркалом шести футов высотой, которое тянулось через всю стену, висел любимый вдохновляющий плакат Роджера, но он, как оказалось, был совсем немного смещен от центра, не более чем на миллиметр или самое большее на два. На нём, на угольно-чёрном фоне белым текстом, написанным несколько детским шрифтом стояло: “Я думаю следовательно я думаю». Он пододвинул крепкий стул, купленный специально из-за его способности выдерживать большой вес, осторожно забрался на него и медленно начал снимать плакат. Тот отрывался с поразительной лёгкостью, как будто не висел тут приклееный годами, и это вызвало у Роджера прилив беспокойства. Поскольку они были столь бесчеловечны, чтобы испортить его любимый плакат, невозможно было предсказать, как далеко могут зайти эти животные. Аккуратно положив плакат на небольшой столик, который он называл своим офисом, он вытащил из своего запасного шкафа аварийный армейский фонарик (такой должен быть у любого уважающего себя гуру) и начал рассматривать стену за ним.
Дюйм за дюймом, так, что ни одна трещина или маленькая дырочка не могли ускользнуть от его сверхчеловеческого внимания, он осмотрел стену за плакатом, и, наконец, обнаружил одно отверстие, которое была больше остальных, и, что более важно, оно не было похоже на естественный продукт эрозии и отсутствия ухода за зданием. Оно было идеально круглым, и он не сомневался, что кто-то просверлил его, причем полицейские, конечно же, были его подозреваемыми номер один. Он посветил фонариком внутрь и придвинулся как можно ближе, чтобы рассмотреть что же там находится. Насколько он мог судить, там было установлено какое-то небольшое устройство чёрного цвета. Другими словами, он понятия не имел, что он видит. Однако это не помешало Роджеру прийти к выводу, к которму ему хотелось, и после примерно секундного размышления он заключил, что это место прослушивается. Надо признать, что он знал достаточно мало о законах и полицейских процедурах, чтобы оценить насколько легальны действия полиции в данной ситуации. С другой стороны он был одновременно слегка удивлён и чрезвычайно польщён тем, что его посчитали достаточно крупной целью для прослушивания телефонных разговоров, вероятно, первой в Холлоу Крест. Он действительно шёл в гору в этом мире.
Роджер с удовлетворением поздравил себя с правильной догадкой, решив, что его, скорее всего, прослушивает агент в тёмном костюме и солнцезащитных очках, сидящий в автофургоне, припаркованном где-то поблизости. Вероятно, тот слышал, как он ходит или, по крайней мере, двигает стул. Не медля ни секунды, Роджер, изобразив свой худший южный акцент, громко произнёс для тех, кто за ним шпионил: “Ага! Этого парня Роджера здесь нет! Нам лучше поискать его… на другом конце города!” Повесив плакат на место и быстро захватив из потайного ящика стола свой аварийный набор, а также адресную книгу, он громко протопал к двери, тщательно осмотрел местность перед входом, чтобы убедиться, что снаружи не ждут специальные агенты, чтобы арестовать его, он покинул свою студию, драматично помахав ей на прощание, как дети машут вслед отпущенным воздушным шарам, улетающим в небо.