Согретому успокаивающим теплом оксикодона, Роджеру казалось, что он может продолжать мчаться по улице и дальше по всему миру. Даже занятия космической йогой не давали ему такой физической свободы. Он уже почти позабыл о своих уроках, и образы старых леди, собравшихся у закрытых дверей его студии, вызвали у него совсем ничтожный укол совести, который быстро сменился радостным смехом. Это был всего лишь переходный период к его истинному предназначению, сказал он себе, машине судьбы угодно было превратить его в существо высочайшего порядка, которым он и является сегодня. Он продолжал размышлять исключительно о самом себе и своём величии. Убеждённый в важности своей, пока ещё, смутно определяемой миссии, он воображал себя современным крестоносцем, хотя и с гораздо более разумными и гуманными целями. В разгар нирваны, в плену которой оказался его разум, он каким-то образом ощутил в себе присутствие духа, и сумел задуматься о самом главном: каков должен быть его следующий шаг?
Подумав, что неплохо было бы уделить время и собраться с мыслями, он свернул в тенистый переулок, в котором почти ничего не было видно, если бы не слабый лунный свет, кое-где пробивавшийся сквозь тьму. Он тосковал по своей машине. В нескольких метрах от угла он нашёл старый ящик из-под молока, возможно, ещё времён Великой войны. Ящики, оставшиеся с тех пор были ещё достаточно крепки. Прислонившись к стене и сидя на нём, он постарался принять соответсвующую позу для медитации, которой обучал в своём классе, как предназначенную только для наиболее продвинутых учеников. Он заставил себя скрестить ноги, поднять одну руку над головой, а другую согнуть, как будто баюкая воображаемого ребенка. Это помогло оправдать повышение цен на его уроки, какими бы непрактичными они ни были. Тем не менее он в это верил; кто-то же должен был верить.
Сумев отвлечься от всё ещё захватившего его экстаза, Роджер понял, что, вероятно, лучше всего будет вернуться к своим друзьям, хотя его немного задело то, что они бросили его на месте преступления, несмотря на то, что это было именно то о чём он их сам просил. Он действительно был человеком многослойным и полным противоречий. Он на мгновение открыл глаза, и мир вокруг был таким тихим, что ему показалось, что время полностью остановилось. Конечно, он знал, что это не так, и гордился этим. Он был уверен, что оно всё ещё течет со скоростью одна секунда в секунду, более или менее.
Голос из темноты проревел Роджеру: “Эй! Что ты там делаешь, мистер? Это мой переулок и тебе придется заплатить пошлину.
Всё ещё под кайфом и неспособный собраться с силами, пытаясь сообразить что ему делать, Роджер крикнул в темноту: “Я дружелюбный гость и иду с миром. Я посол… Земли.” — Он щедро оценил свои шансы столкнуться с инопланетянином примерно, как пятьдесят на пятьдесят.
Голос приближался к нему с другой стороны переулка.
— Тебе всё равно придется заплатить пошлину, мистер Мир.
Роджер посмотрел в его сторону и различил смутные очертания, казалось бы, маленького человека, но в слишком большом количестве пальто надетых на него.
— Какова плата? — ему не хотелось двигаться, и он решил подыграть ему.
— Тебе нужно выслушать мою историю. — В этих словах было скрыто какое-то коварство, но Роджер не мог понять, какое именно. Человеческая фигура была уже достаточно близко к нему, чтобы открыть своё лицо, но в этой темноте это не имело никакого смысла.
— Ну, что ж, тогда послушаем. Но предупреждаю: история должна быть первый сорт. У меня высокие запросы… надеюсь ты понимаешь? — Ему всегда нравились хорошие и увлекательные истории.
Мужчина продвинулся ещё немного вперед, чтобы показать свою старое, помятое и морщинистое лицо, говорящее лучше всяких слов о его жизни полной лишений и жестокости.
— Самая лучшая! Превосходная! — К огорчению всех истинных британцев во всем мире, он попытался произнести эти слова с издевательским британский акцентом.