Джерри редко помнил свои сны, во многом потому, что они были довольно серыми, обыденными и скучными до такой степени, что он мог легко спутать их с реальными событиями из своей жизни. Прямо сейчас он стоял посреди тёмной и пустой улицы, где даже свет погас. Единственное противоречие этой картины заключалось в небе, в том, что над миром медленно пульсировал гигантских размеров красный свет. Это ужасно его раздражало и вызывало лёгкую головную боль, которая только усилилась, когда со всех сторон завизжала сирена. Его мозг словно опух, и в задней части шеи, в том самом месте, где позвоночник встречается с основанием черепа, он почувствовал крошечное сверло, медленно ввинчивающееся внутрь. Он открыл глаза и посмотрел вверх: комнату заливало солнце. Звонил телефон. Ощущение вращающегося сверла не проходило. Он повернулся на кровати и посмотрел на часы. Семь утра. Слишком рано для официальных звонков или предложений. Телефон продолжал звонить. Он изо всех сил постарался сесть в постели и стойко выдержал надвигающуюся головную боль. Он уже начал к ней привыкать. После нескольких секунд вялых поисков по комнате он наконец нашёл свой телефон, всё ещё звонивший, и ответил, не удосужась взглянуть на определитель номера.
— Алло. — Сумел просипеть в телефон Джерри.
— Слава Богу, Джерри, ты наконец-то воскрес из мертвых. — Раздражение и сарказм Роджера были безошибочно узнаваемы.
— Послушай, пока вы с Наоми были заняты чёрт знает чем, я действительно добился реального прогресса и нашел-таки картину. — Снисходительный тон его голоса раздражал.
— Замечательно! Правда, Роджер? Отличная работа! — В этом отношении у Джерри было тоже кое-что припасено.
— Сейчас не время для этого, Бакстер. Перерыв окончен. — Роджер редко называл людей по фамилии, но когда он это делал, то это было действительно серьёзно.
— Картина находится в галерее О’Харрис и будет экспонироваться там целый месяц. Ты понимаешь, Джерри? Целый долбаный месяц! — каждое слово, выскакивющее из его рта, звучало громче предыдущего.
— Что я понимаю, Роджер, так это то, что у меня башка раскалывается, а ты собираешься прикончить меня своей болтовней. — Джерри, в отличие от Роджера, оказался значительно хладнокровнее, чем можно было ожидать от человека в подобной ситуации.
— Натри ноздри лимонным соком. Помогает. Как только применишь моё лекарство, иди в галерею, я буду в кафе через дорогу. — Сарказм в голосе Роджера сменился абсолютно серьёзным тоном.
— Я пока попытаюсь связаться с Наоми.
— Роджер, это же на другом конце города, ты не мог бы подъехать за мной, если я тебе там так сильно нужен? — Перспектива покинуть свой дом сегодня казалась ему не особенно приятной.
— Нет, никак не могу. Я должен оставаться здесь. Я занят слежкой. До скорой встречи. — После этого короткого прощания Роджер повесил трубку, и его голос сменился неизменно ровным и приятным гудком.
Джерри подумывал последовать ли совету Роджера насчёт лимонного сока. Несмотря на все свои так называемые причуды, тот не только время от времени говорил толковые вещи со смыслом, но и находил его в самых неожиданных местах. Во всяком случае, терять ему было нечего. Примерно через пять минут он уже пожалел о своём решении; мир пропах лимонами, а головная боль и не собиралась проходить. Он не мог поверить, что снова оказался втянутым во всё это. Опять. Проглотив пару таблеток и кое-как преодолев пульсацию в голове, он, стараясь избегать соседей, вышел из квартиры через пожарный выход. Он задался вопросом, как долго ему ещё придется ходить тайком, на цыпочках, прежде чем они забудут всё произошедшее? А не лучше ли было бы просто извиниться? Да, но что он им скажет? Как он сможет оправдать какие-либо из тех своих поступков? Ему придётся выдумывать что-нибудь необычное или сменить квартиру и