городе было совершено преступление более серьёзное, чем праздношатание или слишком громкий шум; большинство из них вообще ничего не могли вспомнить. Тем не менее, он неутомимо продолжал выполнять свой долг: смотреть фильмы по телевизору с маленьким экраном, оставшемуся от его предшественника, читать романы и делать примерно половину того, что ему положено. Временами, только для того, чтобы сразу же напомнить себе, что на самом деле ему без разницы, он задавался вопросом, знает ли вообще кто-нибудь на работе о его существовании.
Дни и недели Джеремии протекали довольно спокойно и были, в основном, похожи друг на друга, за исключением ежемесячной встречи со своими друзьями в Янтарном кубке. Целые дни были потрачены на сон после тяжелой работы, по субботам он занимался покупками и просмотром фильмов, а по воскресеньям он проводил время со своей матерью Аннабель. Как бы он ни любил её, он никогда не мог забыть выражение облегчения в её глазах, когда пришло известие о кончине её мужа Патрика. Она продолжала настаивать на том, что он был “безмозглым придурком” из-за того, что на старости лет отправился в путешествие по океану, борясь с эмфиземой и артритом, и, откровенно говоря, Джеремия тоже был того же мнения. Однако в конечном счете для Аннабель горе потери её, умеренно любимого Патрика было более чем компенсировано восторгом от самой сильной радости, известной человечеству: быть правым. С этого дня всякий раз, когда она вступала в какой-либо спор, занятие, которое составляло примерно девяносто процентов её повседневного распорядка, она неизбежно приводила в рабочее состояние свои пророческие способности, и в этот момент большинство людей теряли тот небольшой интерес, который они к ней ещё испытывали.
Таким образом, Аннабель выходила победительницей изо всех споров. Во всяком случае, она больше ценила и уважала Патрика после его смерти: “Он сделал для меня больше мёртвым, чем живым”, — однажды призналась Аннабель Джеремие. Он быстро научился больше не давить на неё по поводу Патрика и представил, что однажды она тоже станет старой и дряхлой; это было наследственное в их семье. Какая-то часть его была рада, что воскресные визиты подошли к концу, когда она вдруг решила иммигрировать на Багамы, чтобы открыть там салон красоты. Он только пожелал ей удачи и даже не пытался её остановить. Чувство вины от этого время от времени терзало его совесть, пока он не напомнил себе, что никто из живых не может всегда принимать правильные решения. Время от времени также помогала выпивка.
Для него всегда было загадкой, как встретились и сошлись Патрик и Аннабель Бакстер. Единственная информация, которой он обладал по этому поводу, было смутное воспоминание о его дедушке, утверждавшем, что Патрик встретил Аннабель, когда тот помог ей и её тогдашнему мужу сбежать из Марокко в качестве беженцев. Однажды, после просмотра «Касабланки», Джеремия решил, что это тупик. У него никогда не хватало ума спросить своего отца при жизни, и он знал, что лучше не упоминать имя уже ушедшего из жизни человека перед его возможно сумасшедшей матерью. Эта тайна навсегда останется неразгаданной, и Джеремия был благодарен судьбе, что ему не придется столкнуться с разочарованием от совершенно предсказуемого и обыденного решения.
У самого Джеремии на его жизненном пути было несколько подруг, но ни одна из них не задержалась надолго, и ни с одной из них у него не возникло серьёзных отношений. В основном они заполняли его свободное время, и рано или поздно даже те из них, кто имел большие надежды понимали, что его колеблющийся интерес к ним был вершиной их отношений. Он не возражал против того, чтобы они уходили, и с годами он все больше и больше уставал впускать их через потрёпанную дверь своей романтической жизни. Во всяком случае, он считал, что брак заставил его родителей ненавидеть друг друга или, по крайней мере, довел их обоих до безумия… ошибка, которую он с гордостью пообещал себе, что не повторит. По крайней мере, так он продолжал говорить себе.
Таким образом, Джеремия Бакстер создал для себя жизнь, которую он мог бы поддерживать до конца всех времен, если бы это было необходимо; это было просто, удобно и предсказуемо и одновременно расслабляюще, и вызывающе тошнотворно. Вопросы, терзавшие его время от времени, забывались так же быстро и внезапно, как и возникали, и за долгие годы поиска немногих ответов на великие загадки жизни он научился просто принимать всё таким, каким оно было, есть и будет. Ничто не могло разрушить вполне солидное и казалось непоколебимое существование Джеремии. То есть вообще ничего.