Генерал проживал в коттедже, который был окружён безмолвным и мрачноватым лесом, и был знаком ему с самого детства. Он потакал своей потребности в иллюзии безопасности, к которой привык со своей незабвенной юности. Генерал не считал себя дураком и знал, что любой, кто захочет его найти, должен будет только хорошенько поискать; у него просто не было никаких причин кого-либо бояться. Напротив, годы беспорочной службы оставили ему множество честно заработанных медалей и список собственных подвигов, достаточных для нескольких плохо продаваемых мемуаров. Собственно говоря, он уже написал две автобиографии, в которых изобразил себя в самом выгодном свете, и даже обсуждался вопрос о том, чтобы назвать город в его честь. Никто, конечно, не имел понятия, где именно находится этот город. Для человека с совестью, предположительно безупречно чистой, генерал в эту ночь сильно нервничал, беспрерывно посасывая трубку и постукивая своей необычно большой ступнёй по твердому деревянному полу. Медленно и очень осторожно он открыл свой дневник, стараясь не привести в действие прикреплённый к нему защитный механизм, предназначенный для нанесения удара отравленными лезвиями по рукам любого, кто попытается его прочесть. Он окунул свое перо в чернильницу, с удовольствием лизнул его кончик и начал писать: “19 июля 1945 г. Мой секретный коттедж, официального адреса не существует. Дорогой дневник, это твой Генерал обращается к тебе. Ты не хуже других знаешь, что всю свою жизнь я был более чем добродетелен: я без сомнений и лишних вопросов служил идеалам тех, кто стоял выше меня. Два дня назад, 17 июля 1945 года, я был прикомандирован к секретному подразделению, тайно переброшенному в точку, координаты, которой мне было приказано забыть, она находилась где-то в пятидесяти километрах к северу от канадской границы. Наше путешествие началось на озере Найф. Единственное указание, данное мне, состояло в том, чтобы контролировать моих товарищей и следить за тем, как они выполняли свои задачи, о которых я должен был узнать на месте, но так и не смог этого сделать. Когда мы прибыли на место, то мы заметили свет газовой лампы, который привел нас к скромно меблированному бункеру, который был заранее здесь установлен Командованием. Как только мы вошли, двери за нами тут-же захлопнулись, и я услышал по рации обратный отсчет. От десяти до одного, включая все промежуточные числа. По окончании его бункер тряхнуло, пол, стены и потолок задрожали и тут-же всё успокоилось. Затем мне вручили странный комбинезон, который, как мне было сказано, был покрыт специальным материалом, который вероятно смог бы защитить меня, а может быть и нет. По рации мне сообщили, что моя миссия выполнена и пора возвращаться. Путь от бункера до нашей машины занял меньше минуты, и в течение этой минуты я наблюдал странный пульсирующий свет недалеко от нас и миниатюрное облачко, висевшее примерно в двадцати трех целых восьмидесятых метрах от земли. Оно могло быть выше или ниже; Я не удосужился взять с собой линейку. Я заметил остальным, какое это красивое зрелище, и они кивнули мне в знак согласия. Хорошие парни. Они далеко пойдут, но не дальше меня. Так в чем же заключается моя вина, спросите вы меня, дорогой Дневник? Дело в том, что я не могу смириться с мыслью, что меня просто послали ради того, чтобы пополнить мой послужной список еще одной выполненной миссией. Я считаю, что это несправедливо, награждать меня за подобную службу, и я лично обсужу это с Президентом. Может быть, я даже спрошу его, в чем дело. Ваш Генерал, подписываюсь.”
Закрыв дневник, генерал стал машинально поглаживать обложку, погрузившись в размышления, и не заметил как свернувшаяся змея защитного механизма пришла в действие, рассекла ему руки отравленными лезвиями, исполнив свое предназначение. Это привело в действие второй механизм, который, в свою очередь, раздавил две спрятанные в нём ампулы, смешав их содержимое, перманганат калия и глицерин, создав слабый огонь, лишь частично опаливший обложку примерно за то же время, которое потребовалось Генералу, чтобы покинуть этот мир войн и медалей. В последний момент он очень сожалел только об одном, что он так и не смог обсудить это с Президентом лично. Такие вещи иногда случаются.